Пьесы. Анфиса.

1 :: 2 :: 3 :: 4 :: 5 :: 6 :: 7 :: 8 :: 9 :: 10 :: 11 :: 12 :: 13 :: 14 :: 15 :: 16 :: 17 :: 18 :: 19 :: 20 :: 21 :: 22

Аносов. Для кажного человека есть своя справедливость. есть она не

только для господина губернатора, но даже, вслушайтесь, и для самого

министра земледелия и промышленности. И ежели уж хороший пес, и тот свои

обязанности понимает, никогда куска без дозволения не возьмет, так что же я,

купец, хуже собаки, что ли?

Аносова. Зато Павла Павловича весь город уважает.

Аносов. Что город. Меня вся губерния уважает. Мужики на базаре и те

меня заприметили и весьма кланяются,

Аносова. Ну, еще бы, мужики.

Аносов. А ты, старая, жалуешься. Керосину и в остроге достаточно, а вот

чтобы без него светло было, так это, может, у нас только и есть. Ах, мало

справедливых и на свете! И Господь Бог восчувствовал это, взял дочерей моих

и устроил. Вот только тебя, Анфиса, мне очень жалко: и умная ты, и красивая

ты, и очень справедливая - про тебя, Сашенька, голубчик, я этого не скажу, -

а живешь ты так, что ни Богу ты свеча, ни черту кочерга.

Анфиса. Живу, папаша, как умею. Сами знаете, что такое жизнь.

Аносов. Знаю, дочка, знаю. Ты не обижайся, мы с матерью очень уважаем

тебя. Кто первый сказал тебе: брось этого стервеца, хоть он и чиновник

министерства финансов?

Анфиса. Вы, папаша.

Аносов. Ну, вот то-то. А ты, Сашенька, вслушалась в мои слова?

Александра Павловна. Как же, вслушалась. Это вы верно сказали: Анфиса

очень справедливая. Про себя я не говорю: что я такое? А она очень

справедливая. Прямо сказать - другой такой женщины среди нас, может быть, и

не найдется.

Анфиса (веселым голосом). Ну, оставь, Саша!.. Просто я... Ты сама такая

хорошая...

Аносова. Да, занапрасно ты, старик, Сашеньку обидел твоею

справедливостью. На что я добра, а Саша, так та просто до глупости.

Аносов. Ну, и слава Богу! Все, стало быть, хорошие люди оказались, один

другого лучше. До того хорошие, что можно и по домам идти.

Александра Павловна. Посидите, рано еще. Может, скоро и Федя из сада

вернется.

Анфиса. Он с Ниночкой поехал?

Александра Павловна. Да. Посидите, папаша, а то мне, право, скучно.

Аносов. Ничего, с сестрой посидишь, а нам и спать пора. А Федору

Ивановичу передай ты, Сашенька, высокое почитание и скажи ему: день и ночь

благодарим мы его со старухой за Ниночку, что приютил сироту. Потому что у

таких родителей, как мы, несостоятельных должников, и дети сироты. Подарочек

я ему один приготовил, мундштук пенковый приобрел на толкучке. Очень

занятной конструкции, с голой женщиною - старуха даже смотреть не хочет,

хотя женщина при всем своем справедливом фасоне... Но об этом молчок.

Уходят, и Александра Павловна их провожает. Во время дальнейшего

разговора в передней Анфиса быстро ходит по комнате и несколько раз

хватается за голову.

Аносов. Ну, как, дочка?

Александра Павловна. Да уж седьмой месяц.

Аносов. Ну, и напьюсь же я у тебя на крестинах, дебош произведу. Да

музыканта энтого пригласи, уж очень он веселый человек. Как хватит!..

Постой, старуха, что это ты под тальму прячешь? Не воруй, городового позову.

Аносова (робко). Это мне... Саша свечку на всякий случай дала.

Огарочек!

Аносов. Э, нет. Отдай назад. У нее там целые паникадила горят, а она -

огарочек! Э-э-эх! Не коснулся, видно, Господь еще женщины, и сколько ты ее

ни корми, а она все в лес смотрит.

Александра Павловна. Это я, папаша.

Аносов. Ну, и ты хороша. Огарочек... То есть из-за какого-нибудь

огарочка она тебе...

Голоса смолкают. Александра Павловна возвращается.

Александра Павловна (смеется). Вот история! Так рассердился старик, что

даже прощаться не захотел, - грозит, что ходить не станет.

Анфиса. Я слышала.

Александра Павловна. А у мамаши в левой руке целковый зажат, всю дорогу

теперь дрожать будет, как бы не попасться. (Ласково.) Что с тобой,

Анфисушка, мрачная ты какая?

Анфиса. Так, голова немного болит.

Александра Павловна. Ой, смотри, боюсь я этой головной боли. А не

поташнивает тебя?

Анфиса (весело). А отчего меня будет тошнить? Хотя, конечно, при

мигрени...

Александра Павловна. Я и говорю, что при мигрени. Вот странная вещь:

когда я Верочкой беременна была, так просто не знала, куда деваться от

тошноты, а вот теперь как-то незаметно прошло. Отчего бы это?

Анфиса. Не знаю, право, я так давно беременна была, что уж все...

перезабыла. Кажется, и меня тошнило.

Александра Павловна (смеется). Ну, конечно, откуда тебе и знать? Живешь

ты, как честная вдова... А вот выдам тебя замуж, тогда опять вспомнишь.

(Серьезно.) И вот что, сестра, не забудь своего обещания.

Анфиса (тревожно). Какого?

Александра Павловна. Такого. Неужели позабыла? Ах, нехорошо, нехорошо,

сестра, так я на тебя полагалась, так я тебе верила всегда - ведь я тебя

чуть ли не святой считала, ей-Богу!

Анфиса. Да про что ты?

Александра Павловна (смеется). А в крестные матери-то. Помнишь, ты

сказала: как только второй ребенок родится, обязательно тебя, Саша, в

крестные матери позову.

Анфиса (смеется). Разве обещала? Ну, тогда, правда, забыла совсем, ведь

ты знаешь, как я далека от всего от этого.

Александра Павловна. Всякий знает.

далее