Пьесы. Савва.

1 :: 2 :: 3 :: 4 :: 5 :: 6 :: 7 :: 8 :: 9 :: 10 :: 11 :: 12 :: 13 :: 14 :: 15 :: 16 :: 17 :: 18 :: 19 :: 20 :: 21 :: 22

Липа . Я не понимаю тебя. Ты так странно говоришь!..

Савва . Уничтожить все: старые дома, старые города, старую литературу, старое искусство. Ты знаешь, что такое искусство?

Липа . Да, конечно, знаю. Картины, статуи... Я бывала в Третьяковской галерее.

Савва . Ну вот, Третьяковская галерея и другие поважнее которые. Там есть хорошее, но будет еще лучше, когда старое не будет мешать. Старое платье, все. У тебя есть любимые вещи?

Липа . Право, не знаю. Кажется, нет,

Савва . Остерегайся вещей! Ты не смотри, что они молчат, — они хитрые и злые. И их нужно уничтожить. Нужно, чтобы теперешний человек голый остался, на голой земле. Тогда он устроит новую жизнь. Нужно оголить землю, Липа, содрать с нее эти мерзкие лохмотья! Достойна она царской мантии, а одели ее в рубище, в арестантский халат. Городов настроили — идиоты!

Липа . Но кто же это сделает, уничтожит все?

Савва . Я.

Липа . Ты?

Савва . Ну да, я. Начну я, а потом, когда люди поймут, в чем дело, то присоединятся другие. Я принес на землю меч, и скоро все услышат его звон. Глухие — и те услышат. Не имеющие ушей, чтобы слышать, и те услышат.

Липа . Это ужасно! Сколько крови!

Савва . Да, многовато, но если бы был ее целый океан — все равно, через это надо перешагнуть. Когда дело идет о существовании человека, тут уже не приходится жалеть об отдельных экземплярах. Только бы сам выдержал... Ну, а не выдержит, туда, значит, ему и дорога, — не в свои, значит, сани сел. Мировая ошибочка произошла.

Пауза. На дворе кудахчут куры; оттуда же доносится сонный голос Тюхи: «Полька, тебя папаша зовет. Куда ты его картуз девала?».

Липа . Какие планы! Ты не шутишь, Савва?

Савва . Вот надоели мне с этим все — шутишь, шутишь.

Липа . Я тебя боюсь, Савва. Ты так серьезно говоришь...

Савва . Да. Меня многие боятся, Липа.

Липа . Ты хоть бы улыбнулся!

Савва (смотрит на нее широко и открыто и смеется с неожиданной ясностью). Ах, ты, чудачка, да зачем я буду улыбаться? Я лучше засмеюсь. (Оба смеются.) Ты щекотки боишься?

Липа . Оставь, ну что ты, какой ты еще мальчик!

Савва . Ну ладно. А Кондратия нет как нет! Не унес ли его черт? Черти монахов любят.

Липа . Какие у тебя мечты, однако. Вот ты теперь шутишь...

Савва (немного удивленно). Это не мечты.

Липа . А у меня другие мечты, Савва. Ты теперь, милый, разговариваешь со мной, и я тебе как-нибудь вечерком все расскажу. Пойдем гулять, и я расскажу.

Савва . Ну что ж, расскажи. Послушаю.

Липа . Савва, а скажи, если только можно, ты любишь какую-нибудь женщину?

Савва . Свела-таки на любовь, по-женски. Право, не знаю, что тебе сказать. Любил я как будто одну, да она не выдержала.

Липа . Чего не выдержала?

Савва . Да моей любви. Меня, что ли, я уж не знаю. Только взяла и ушла от меня.

Липа (смеется). А ты что же?

Савва . Да ничего. Так и остался.

Липа . А друзья у тебя есть? Товарищи?

Савва . Нет.

Липа . А враги? Ну, такой враг, один, что ли, которого бы ты особенно не любил, ненавидел?

Савва . Такой, пожалуй, есть: Бог.

Липа (не доверяя). Что?

Савва . Бог, я говорю. Ну, тот, кого вы называете вашим Спасителем.

Липа (кричит). Ты не смеешь так говорить! Ты с ума сошел!

Савва . Ого! В чувствительное место попал?

Липа . Ты не смеешь!

Савва . Я думал, ты кроткая голубица, а язычок-то у тебя, как у змейки. (Показывает рукой движение змеиного языка.)

Липа . Господи! Как ты осмелился, как ты мог, Спасителя! Ты взглянуть на Него не смеешь... Зачем ты пришел сюда?

Из дверей трактира показывается Кондратий . Оглядывается и тихонько входит.

Кондратий . Во имя Отца и Сына и Святаго Духа.

Савва . Аминь. Только очень вы запоздали, почтенный!

Кондратий . Творил волю пославшего. Молоденькие огурчики для отца игумена собирал: любят они эту закуску. Ну, жара! Семь потов сошло, пока добрался.

Савва (Липе). Вот монах — посмотри: любит выпить, недурно сквернословит, не дурак и насчет бабья...

Кондратий . Не конфузьте, Савва Егорович. При девице-то!

Савва . И вдобавок не верит в Бога.

Кондратий . Они шутят!

Липа . Мне такие шутки не нравятся. Вы зачем пришли?

Кондратий . По зову-с.

Савва . Он мне нужен.

Липа (не глядя на Савву). Зачем?

Савва . А это тебя не касается. Ты вот лучше с ним поговори; он, правда, человек любопытный: не глуп и умеет смотреть.

Липа (испытующе глядит на Савву). Я его хорошо знаю. Очень хорошо!

Кондратий . К прискорбию моему, должен сказать, что это правда: имею печальную известность, как человек невоздержного образа поведения. За это качество был из волостных писарей изгнан, за это же качество и ныне по неделям на хлебе да на воде сижу, ибо не умею действовать сокровенно, а наоборот — явно и даже громогласно. Вот и с вами мы, Савва Егорович, при таких обстоятельствах познакомились, что даже вспомнить нехорошо.

Савва . А вы и не вспоминайте.

Кондратий (Липе). В луже я лежал во всем моем великолепии, свинья свиньей...

Липа (брезгливо). Хорошо!

Кондратий . Но только я не стыжусь об этом говорить, потому что, во-первых, многие это видели, но никто, конечно, не потрудился поднять, кроме Саввы Егоровича. А во-вторых, я усматриваю в этом мой крест.

Липа . Хорош крест!

Кондратий . У всякого человека, Олимпиада Егоровна, свой крест. В луже-то тоже не ахти как приятно лежать, — на сухом-то всякому приятнее. И почем вы знаете? Может, я эту лужу наполовину слезами моими наполнил, воплями моими скорбными всколыхнул?

Савва . Это не совсем верно, отец Кондратий. Вы пели «Во Иордане крещахуся», и притом на очень веселый мотив.

Кондратий . Разве? Что же, тем хуже. До чего, значит, дошел человек?

Савва . Только вы, отец, напрасно напускаете на себя меланхолию. Душа у вас веселая, и грусть эта совсем вам не к лицу, поверьте.

Кондратий . Прежде была веселая, это верно вы говорите, Савва Егорович, до поры до времени, пока в монастырь не поступил. А как поступил — вместо радости и успокоения узнал я самую настоящую скорбь. Да, убил бобра, можно сказать.

Входит Тюха, останавливается у притолоки и влюбленными глазами смотрит на послушника.

Савва . Что же так?

Кондратий (подходя ближе, вполголоса). У нас, Савва Егорович, Бога нет, у нас дьявол. У нас страшно жить, поверьте, Савва Егорович, моему честному слову. Я человек бывалый, испугать меня не легко, но, однако, ночью по коридору ходить боюсь.

Савва . Какой дьявол?

Кондратий . Обыкновенный. К вам, к людям образованным, он, конечно, является под благородными фасонами, а к нам, которые попроще и поглупее, в своем естественном виде.

далее