Пьесы. Жизнь человека.

1 :: 2 :: 3 :: 4 :: 5 :: 6 :: 7 :: 8 :: 9 :: 10 :: 11 :: 12 :: 13 :: 14 :: 15 :: 16 :: 17 :: 18 :: 19 :: 20 :: 21 :: 22

— Кажется, здесь.

— Он не любит смеха.

— Говорят, что Он смеется сам.

— Кто это видел? Вы передаете просто слухи: о Нем так много лгут.

— Он слышит нас. Будем серьезны!

Тихо смеются.

— А все-таки я очень хотела бы знать, будет ли мальчик или девочка?

— Правда, интересно знать, с кем будешь иметь дело.

— Я бы желала, чтобы оно умерло, не родившись.

— Какая вы добрая!

— Не добрее, чем вы.

— А я бы желала, чтобы оно было генералом.

Смеются.

— Вы уж слишком смешливы! Мне это не нравится.

— А мне не нравится, что вы так мрачны.

— Не спорьте! Не спорьте! Мы все и смешливы и мрачны. Пусть каждая будет, как она хочет.

Молчание.

— Когда они родятся, они очень смешные. Смешные детеныши.

— Самодовольные.

— И очень требовательные. Я не люблю их. Они сразу начинают кричать и требовать, как будто для них все уже должно быть готово. Еще не смотрят, а уже знают, что есть грудь и молоко, и требуют их. Потом требуют, чтобы их уложили спать. Потом требуют, чтобы их качали и тихонько шлепали по красной спинке. Я больше люблю их, когда они умирают, тогда они менее требовательны. Протянется сам и не просит, чтобы его укачивали.

— Нет, они очень смешные. Я люблю обмывать их, когда они родятся.

— Я люблю обмывать их, когда они умерли.

— Не спорьте! Не спорьте! Всякой будет свое: одна обмоет, когда родится, другая — когда умрет.

— Но почему они думают, что имеют право требовать, как только родятся? Мне не нравится это.

— Они не думают. Это желудок требует.

— Они всегда требуют!

— Но ведь им никогда и не дают.

Старухи тихо смеются. Крики за стеной возобновляются.

— Опять кричит.

— Животные рожают легче.

— И легче умирают. И легче живут. У меня есть кошка: если бы видели, какая она толстая и счастливая.

— А у меня собака. Я ей каждый день говорю: ты умрешь! — а она осклабляет зубы и весело вертит хвостом.

— Но ведь они — животные.

— А это — люди.

Смеются.

— Либо она умирает, либо родит. Чувствуются последние силы в этом вопле.

— Вытаращенные глаза...

— Холодный пот на лбу...

Слушают.

— Она родит!

— Нет, она умирает.

Крики обрываются.

— Я вам говорю...

Некто в сером (говорит звучно и властно) . Тише! Человек родился.

Почти одновременно с Его словами приносится крик ребенка, и вспыхивает свеча в Его руке. Высокая, она горит неуверенно и слабо, но постепенно огонь становится сильнее. Тот угол, в котором неподвижно стоит Некто в сером , всегда темнее других, и желтое пламя свечи озаряет его крутой подбородок, твердо сжатые губы и крупные костистые щеки. Верхняя часть лица скрыта покрывалом. Ростом Он несколько выше обычного человеческого роста. Свеча длинная, толстая, вправлена в подсвечник старинной работы. На зелени бронзы выделяется Его рука, серая, твердая, с тонкими длинными пальцами. Медленно светлеет, и из мрака выступают фигуры пяти сгорбленных Старух в странных покрывалах и комната. Она высокая, правильно четырехугольная, с гладкими одноцветными стенами. Впереди и направо по два высоких восьмистекольных окна, без занавесок; в стекла смотрит ночь. У стен стоят стулья с высокими прямыми спинками.

Старухи (торопливо) . Слышите, как забегали! Идут сюда.

— Как светло! Мы уходим.

— Смотрите, свеча высока и светла.

— Мы уходим! Мы уходим! Скорее!

— Но мы придем! Но мы придем!

далее